Нелёгкие черти выскочили сегодня из старого ящика из-под муки, который поставили на Ямской площади за воротами мельницы! Черти выскочили нелёгкие, но полетели легко, растопыря лапы, выставив хвосты и рога! Чёрта было четыре.

А вы сколько думали? Ах, вы ничего не думали! Ну, не беда — вам не повредит меньше думать!

А черти летели от Ямской площади по Конюшенной улице, облизываясь, улыбаясь, хохоча, матерясь, попивая «горилку» (вырывая её когтистыми лапами друг у друга и закусывая солёными огурцами), сбивая с прохожих шляпы и громко гогоча им вслед!

Урядник местного полицмейстерства Глобидон Амбулаторьевич Губочмоп стоял в конце Конюшенной улицы (в полицейской мощной каске с гербом, в форменном мундире с пряжкой, в больших, тяжёлых сапогах с железными подошвами), толстые, волосатые руки слегка уперев в бока и спокойно ждал, когда черти подлетят ближе. Рожа Глобидона Амбулаторьевича почти ничего не выражала.

Черти, весело хохоча, облизываясь, попивая «горилку», визжа и гогоча, подлетали всё ближе и перед самым Глобидоном Амбулаторьевичем слегка замедлили лёт, несколько вытаращившись усатыми бровями и злыми глазами на непонятную фигуру в блестящей, жёлтой каске. Глобидон Амбулаторьевич стоял, как памятник — не шевелясь, совершенно-спокойно. Но когда они подлетели ближе, он схватил мощной волосатой рукой (грубыми, цепкими полицейскими пальцами) за загривки сразу двух чертей и другой рукой двух других и поволок в участок! Черти попробовали, было, взвизжать, заругаться «матом», засучить ногами, замотать бородами, плеваться и дуть на Глобидона Амбулаторьевича, но тот (со словами: «У меня не попляшете!») поволок их быстрым ходом — и через пять минут черти уже сидели в кутузке — холодной, сырой, со склизкими стенами, тёмной, ветреной (с незастеклённой решёткой оконца) и с рябыми, прыщавыми жабами, выглядывающими из разных углов.

Чертям стало грустно. Вообще — это хорошо, когда чертям грустно — тогда, значит, ангелам весело!

Это ведь — как две несовместимые глобальные субстанции: черти и ангелы! Что им вместе не ладится? Что за сущность (принципиальная схема) тех и других — направленная на взаимоуничтожение?! И от этого на Земле войны, раздоры, драки, кровь, насилие, эгоизм, бесчеловечность. Глупо!

Над этим, наверное, и задумался один чёрт. Спросил: «Братцы! Может, нам покаяться? В ангелы нас не возьмут, но на стройку или на мельницу работать примут. «РабФак» закончим — образование будет, уважаемыми чертями станем! Ведь злой чёрт — он и в работе злой».

Задумались черти.

— А куда нам дорога из этой «кутузки»? — спрашивает другой чёрт. — На каменоломню, валуны на плечах таскать, цепями-колодками позвякивать до самой смерти».

— А когда у тебя смерть? — спрашивает третий чёрт.

— У меня через триста лет.

— А у меня через четыреста.

— А у меня, вообще, через пятьсот, — говорит первый чёрт.

— Долго! — вздохнул третий чёрт.

— Долго! — согласились черти. — Попробуй триста лет на спине валуны таскать — позвоночник к ногам переместится!

Поплакали черти над прежней (вольной, пакостной) чертячьей жизнью и решили каяться и проситься на работу — в ЛЮДИ!

Однако вмешалась Мать-Природа уже! Глобальное равновесие чтоб восстановить. Ведь убери всех чертей из жизни — процесс жизнедеятельности остановится на земной планете, организмы перестанут питаться друг другом. В человеческой жизни чертей не надо! А в природе пускай чуть-чуть остаются — для таких же животно-ногих, как они сами.

И к утру’ черти исчезли (испарились, выветрились)! Пришёл Глобидон Амбулаторьевич с цепями, с наручниками, а чертей нет! Куда делись?

Посмотрел Глобидон Амбулаторьевич внимательно: а на полу лужа дурно-пахнущая. Наверное, черти такой вонючей водицей сквозь землю просочились?

И где они теперь выпрыгнут(?) — чёрт знает! Может — летящей машиной, не глядящей на светофор, давящей пешехода? Может — пулей из винтовки солдата, который «козёл отпущения» всей «дури» на Земле? Может — в голове-фантазии какого-нибудь неладного человека? Черти — они злы и скверно-вонючи!

Но черти чертями, а нас УПАСИ, Бог, от всех чертей!

18 апреля 2006 года.